Воскрешение (2025)

'Воскрешение' Би Ганя - очень претенциозное китайское сновидение, играющее в Линча на максималках
------
Бывают мозаичные фильмы, а бывают мозаичные режиссеры. Даже посмотрев один фильм Би Ганя, можно легко напасть на след этого вывода. 'Воскрешение' - это пять новелл, объединенные под общей крышей. Прием чаще всего рациональный, хотя постоянно маскирующийся под что-то очень свободное. Би Гань очень амбициозен, и это отчасти главная беда фильма. Каждую из пяти новелл он снимает в уникальном стиле, отсылающем к чему-то важному в истории кинематографа (как китайского, так и мирового). Претенциозность заходит на разминочный круг и не сходит с него до конца фильма. 'Воскрешение' призвано одновременно утопить зрителя в иллюзиях сна, но при этом и донести несколько очень важных и четких посыловКаждая из новелл сосредоточена на себе, но плюс к этому интерконтекстуальна общему замыслу. Мы смотрим на сны некого Мечтателя, который то живет, то нет, но именно он умеет видеть грезы, единственный на планете, остальные обменяли их на бессмертие. Узорчатость и хрупкость нарратива здесь скачет от новеллы к новелле. Например, первая, посвященная опиумному Китаю, снята целиком как немой фильм 1920-х. Здесь объемный полукруг символизируют восход солнца Мурнау, декорация луны - прямая отсылка к Мельесу, сама история - очередное переосмысление 'Франкенштейна'. Нарратив здесь сведен ровно к той форме и насыщенности, которая была доступна кинематографу той эпохе. Помимо отрезка в истории Китая, вехе и направлению в кино новелла отсылает еще и к органу чувств, конкретному иероглифу. И первая - про зрениеВторая - про слух. Это угрюмый нуар 1940-х, где время ихэтуаней сменяется эпохой Гоминьдана. Один из сотрудников тайной полиции расследует дело о страшном убийстве, уши жертвы которого были зверски изувечены. Под подозрением сумасшедший в местной привокзальной больнице. Стук поездов, нарратив, созданный больше звуковыми эффектами, чем визуалом, размазанная по темным углам кадра фактура напоминает ранних азиатских авангардистов, классические работы американских режиссеров 1940-х и содержит немало отсылок к классике (чаще всего мелькает 'Третий человек' Кэрола Рида, хотя много и Орсона Уэллса)Третья изучает вкус. Это уже политическое кино, наследующее первому и второму поколению китайских режиссеров. Хунвейбины разоряют буддистский монастырь и выносят оттуда статуи для социалистических нужд. Один из них, бывший послушник, остается на руинах на ночь, где парня страшно беспокоит ноющий зуб. Выбив его камнем поострее, монах сталкивается с призраком своего отца, слышит его храп и вспоминает, как кормил его ростками картофеля. Это кино отсылает и к метафорическим текстам Мидзогути, и к провокациям Ким Ки Дука, и к западным ориенталистским фильмам 1970-х, пытавшимся постичь АзиюЧетвертая новелла сделана в жанре соцреализма, это кино китайской кухонной мойки. Главный герой тут - запах, ведь вор-бродяга учит бездомную малышку обманывать людей, притворяясь, будто она имеет экстрасенсорные способности - может почувствовать носом того, что не видят глаза. Здесь легко обнаружить азиатскую классику разных периодов - Такеши Китано, Чжан Цзянке, Чжан Имоу. Это отчасти китайская вариация застойного кино СССР, это кино до площади Тяньаньмэнь, это зарисовки страны, ставшей наконец сытой. Здесь самая понятная фабула, самый стройный нарратив. Это кино для массового зрителя, кино социальных переменНаконец, пятая, где действия идут в последний год века - 1999-й, во многом списана с кино Вонг Карвая и его гонконгских собратьев. Здесь несутся оммажи Джармушу, Пак Чхан Уку, Бертолуччи (за весь фильм сложно не вспомнить его 'Новеченто') и 'Матрице'. Парень и девушка проводят последнюю ночь на земле, завтра выживет лишь красная лодка (то ли сам Китай, то ли тот самый вигвам Линча). Он еще не знает, что она вампир. Она еще не знает, укусит ли его. У них есть ночь и страстная мечта увидеть последний рассвет'Воскрешение' тяжело расшифровывать. Оно может выглядеть недораскрытым почти при любой интерпретации. Би Гань, очевидно, пародирует творческий метод Линча, при этом он снимает очень патриотичное кино. В этой чистейшей синефилии так много расчета, что поэзия сна тоже кажется лишь одним из приемов. Это при всех амбициях всё равно компиляция, которую можно выдать за признание в любви, а можно и за творческий коллаж. Вековая мудрость Китая, к которой тут непременно взывают между строк, сводится к истории по эмоциональной сложности едва ли большей, чем какой-нибудь 'Маленький принц'Сновидческая структура, за которую будут хвалить 'Воскрешение', вообще самая слабая часть всего пятикнижия. Как только образы Би Ганя приобретают какую-то внятную форма, фильм сразу побеждает зрителя. Здесь нет привычного для подобного кино mindfuck, зато есть горы проштудированного и конспекты адаптированного. Би Гань очень хочет казаться нам Мечтателем, на деле от первого до последнего кадра остается тем еще рационалистом. Иначе как объяснить дважды показанного 'Политого поливальщика' братьев Люмьер?Китай сегодня, а уж тем более на стадии своего арт-хауса, имитирует то, что понять его невозможно. Издалека кажется, что не пытаются это сделать и сами китайцы. Вместо антропологического анализа и последующего упрощения мы получаем обычную ритуалистику и мистицизм. 'Воскрешение' - это же не только оммажи отдельным параграфам учебника киноистории и чертовски эстетское кино, но и очевидная смысловая нагрузка. Ее можно изобрести самому, а можно напустить туман. Би Гань часто использует его и в кадре. Туман опиума начала века переходит в туман рассветов нового столетия. Китай очень хочет выплыть из него первым и донести свою правду в мир. Но вот парадокс - сначала ее следует обнаружить, потом сформулировать и лишь после этого убедить остальныхТак что же это такое, что, однажды потеряв, уже никогда не вернешь? Думайте-думайте. В фильм есть ответ и он очень рационален. По-китайски рационален